регина мариц

Р АЗНОБУКВИЦА

 

Кандинский

я тут живу.
пожалуй, наяву.

тут перехлёст, размыв —
пятно и линия, кандинский.

всплывает полый дирижабль — он слышен за версту.
ему не спится — мнится,
что он король, а королю,
по наивысшему родству,
дозволено подоблачные души тискать,
а тем — дрожать от верности.

стою.
тут всё стоит на чём-нибудь большом
и непреложном, вроде алфавита:
от а — аарон, алоха, амба, антишок,
до я  — ягóда, ягода, ярмо.
и всё — созвучия: хамсин и ваххаббиты,
петит и твиттер, мастер, маргарита…

тут все кругом должны, и все по кругу квиты.

приблудный веркин женишок
гуляет выпившую дрель.
щенок
глядит и влажно дышит в неразменный л.

 

Из глубины в сто тысяч

казалось —
вот свернём за угол на какой-нибудь стекольной,
и что-то шедевральное, такое,
что только раз бывает, и с разгона.

прорвёмся к берегу,
навстречу туча вельзевулов,
за ними прогер, с виду — коэн
из глубины в сто тысяч поцелуев,
с глазами ссыльного и в чистоплюйской сбруе.

а мы такие, браза, обалдуи…

мы, кучно: хай! откуда, мордехай?
пошли бухать пока лехаим, вайфай, и край очкует в облаках!
гуляют все! оле и ап! чума и фарт!

…и он не плюнет в нас, хотя и леонард,
и в чистоплюйской сбруе.

сначала мы захватим журавлиный клин,
забыв про почту с телеграфом,
пойдём на боль, яволь — манхеттен и берлин,
и красный марс, прекрасный марс:
мы взяли вас, мы взяли вас, вы не возьмёте нас!

затем зависнем там, в окне
ловить кровищу [level six],
ремейк и сиквел по весне
[в рекламе гон и парадиз],

схватив детей, как ватерпас,
держась за страх, как за карниз,
на безымянной глубине
в сто тысяч нет,
в сто тысяч без,
в сто тысяч оловянных нас.

 

***

лицо держать — за коим лешим

пусть упадёт
расколется на сто
на тысячу
на два закрытых слога
к примеру кос-мос
или вот — рам-штайн

 

Поэтические девочки

как эти девочки горят, как говорят!..

— оставьте нам наш ужас-ужас детский:
пододеяльный, подворотный,
пороговый, предменструальный.

мы прятали его в поточной скуке
проточных лекций,
эрекций дружеских побочных
и самочинных вивисекций.

мы чистили его до рвоты,
икоты рифменной
и подлого, завирусованного ворда.

мы из него творили журавлей,
как дети делают детей —
скорей, скорей,
пока на кухне мама рубит сельдерей
и накипь чёрную снимает с жирных щей.

и вот мы —
стоим по бёдра в майской землянике,
капустницы
грызут нам выи девьи
и ланиты [в несносных чёрных точках],
влетают в пафосные ноздри,
в филологические тельца
и в сердце — тысячу одно.

эфиров цвет: офелия con фрида, —
и розгой взмокшей бьёт либидо
по сгрызеной разбойной строчке.

о, вы ли выли, вымя вынув, о вере, вверенной нам, овцам,
в надежду, молоко, кисель и берег скользкий?!
ну что же, войте.

съешь ещё этих мягких французских булок,
да выпей же чаю.

— я птица сойка.
— я птичья тушка.
— я птица чайка.

 

Акне

культовый город — то ли по линчу,
то ли с урала. ночью в песочнице
собачьи свадьбы, утром крутые куличики.
на сковороде окна́ кружевной блинчик —
коричневое в дырочку лицо.

в особо пасмурную погоду пролетает голова звезды,
или рука. тогда в затылке становится металлически
холодно, и это вставляет не меньше, чем её шипованный
напульсник, завёрнутый в мягкую замшевую ткань,
упрятанный в банку из-под ред булла.

его нужно беречь от воды и всяческих взаимодействий,
потому что шипы, на самом деле, каучуковые,
хотя и безупречно серебряные в инстаграме.
если продать, хватит на незначительный эскапистский рай.

но инсталляция без невидимки в окне — уже не линч,
и по-эстетски это безотчётно жаль,
а при экоцентрическом самосознании
просто невыносимо.

 

Puzzle
веня бескорыстно большой и красивый:
я тракторист, пашу я морe

у вени стишики в сообществе на майл.ру
про любовь, секс и всякую всячину

ещё теги децтво и армия

от вениных букв
художница ксана, татарочка нелли
другие прекрасные аватарки
становятся гулкими, будто колодцы в степи
или космические сферы

веня же знает, как наше слово

поэтому время от времени ставит still gоt the blues
и вакарчука

а какую нежнейшую сельдь постил в том году
из норвежского ставáнгера

нелли на шесть лет старше
александер забалтывал с ней эмигрантство
взамен угождал по мелочи
например, вместо как прошёл день
спрашивал букетики впечатлений

и она собирала, слегка стесняясь банальности:
крокусы от курсантов, кактусы от шефуса
анютины глазки в метро

однажды приснилось, что пожилая женщина
целует в затылок

к весне все цветы облетели

позже пришло сообщение

целую неделю на аве цвели чёрные
с желтоватыми подпалинами
центифолии

нелли вообще любит сепии

пожилой женщине хорошо
все дома
все спят

время собирать пазл

ой, чий там кінь стоїть

 

***

обожаемая Re
прости, что так редко

жизнь происходит скорее меня
утро начинается тем, что я бегу искать реку
[говорят, она где-то бывает]
потом оказывается, что уже опять утро
и надо быстро поспать

иногда думаю про собаку
о том, как это жестоко
вместо пробежки по ближнему парку
очередная говяжья галета

П. много думает обо мне
и много играет на скрипке
нанося этим непоправимую пользу
моему культурному росту

Л. думает о сверчке из рисованной книжки
сверчок думает о лете
где никто ни о чём не думает
[даже Д., а он думает всегда — у него борода!]
все живут на реке
рисуют письма и прочие фенечки
одноразовыми плоскими палочками
которые, как правило, обнаруживаются во внутренних карманах
после ужина в лапшичной

на самом деле, обожаемая Re
не всё то мёд, что так сладко
сверчок, говорит википедия
страшный зверь
каннибал
поедает молодь и кладки

 

Разговорчики в строю

1
танцевать под ретро-рекламу пармезана —
занятие, так сказать, для приматов со слабой нервной системой.
но когда сегодня в тринадцать — землетрясение в пять баллов,
завтра, тринадцатого, — чартер в милан,
и в довершение всего, на первом канале
лиловеет очередной почётный одуван —

только… пa-пa-пa… пa… пармиджа́но е́е

2
в милане пришлось говорить много, и всё бегом.
а хотелось просто побыть красивой в этом красивом городе,
не думать по-русски, не читать никаких стихов,
смотреть в незнакомое небо с гостиничного балкончика.

скоро рождество, а детство снова внезапно кончилось.

 

Разноглазая хаски

«а там – дельфины»
Егор Мирный
«синие маленькие гоночные автомобили, лето, школа»
«тёмное стёклышко, вставленное в железное забрало»
Сергей Тимофеев

собака бежит по южному снежному городу.
в одном глазу шелковица,
в другом — можжевелина,
в каждой шерстинке ветер,
в каждой шерстинке ветер,
север в ноздрях.
понимаешь, север.

в кухне темно и кофейно,
надкусано яблоко,
густо клубится верлибр тимофеева,
а там —
дельфины:
синие маленькие гоночные автомашины,
тёмное стёклышко, вставленное в железное забрало,
рижский [парижский] вокзал
и кит даунз…
[— кажется, ки́та, всё же, там не было.
— как же… из джаза, с любовью.]
я выбираю лето и школу.

из лета выходит курчавый дассен,
снежным комом,
вернее, монро
в белом люстриновом фраке.
пуговиц нет, но блестящие ягоды:
вот шелкови́ца,
вот можжевелина.

троллейбусный визг.

свист молодого эвенка
где-то на севере.

 

Айва. Рождество

глазок айвы в оконных створках,
как между первым небом и вторым,
а до седьмого — пенный лорка,
пуантилистский дождь из мишуры,
две девочки в зеркальном шаре.
моя — вот эта, но и та.
тыгдым-тыгдым, тыгде-тыгда,
лошадка — ты, лошадка — я.

тут, как и прежде —
хемуль любит тишину,
холмы, работу, злую крошку мю.

где снег приходит в мумми-дол,
закладка с именами к лету:
на синей ленте — голубой олень.

дин-дон дин-дон
кудрявый звон,
что грошик медный,
что слепой,
лети по слуху
и не помни тела.

ресница на щеке не держится,
щека не держит рот —
небочерпательный и спелый.
он говорит:
народ,
вот вам на жизнь,
прекрасную на страшном.
берите что есть сил:
одно окно,
в окне — айва,
в айве — тепло.

всё так и было.
рождество.

всё так и будет.
здравствуй.

 

Before

когда человечки L.S. Lowry ешё не переселились в индастриал,
дома умели говорить здравствуйте и вечно толпились у моря,
ялики держались за пальцы просоленных пирсов, чтобы не потеряться,
и каждая девочка мечтала получить на тринадцатилетие небольшую собаку
[я бы взяла шоколадную таксу. ладно, можно и мраморную] —
приличный повод для прогулок по набережной
от фонаря к фонарю, чтобы море — то слева, то справа,
в голове полосатые торсы, флаги на кораблях.

таксы исполнились вместе со спичками труб,
серными глазами и надбровными котелками.
дома ушли с берегов, перестали здороваться.
пришлось придумать им домофоны,
подсказывать: здравствуйте, здравствуйте.

 

Персики

1
каждое лето
в нашем саду родятся персики

бархатистые
и тугие

щекочут нам губы
и мы улыбаемся

услаждают языки
и мы говорим золотые слова

дерево же
просто живёт

материнское счастье бесхитростно

2
игра «найди сына»
подсказка в хазарской сказке
страница заложена розой
сухой от восторга

3
он смотрел на мать
чуть брезгливо

она – со страхом

но правда ещё никому
не облегчала ноши

4
где степь натянута, как платье
на узловатые колени реки
шпаклюют ульи, ладят бочки
сетуют на ослепший от жары дождь
и варят вино с обжигающим перцем

после
танцуют цепкие сны
о рыбе, плывущей на душных волнах
о детях, вернувшихся в рыбьих глазах
из греций каких-то
персий
или других богемий

цепче
только лоза
в отцовских землях

 

А между тем — лето

всё что придётся потом полюбить
намываешь себе из потерь
вот тебе рыба моя
ласковый пыточный зверь
реки запястные
звонкая прель
сыпь золотая

лишние из небесных
ловят кого с листа
трогают лоб воскресный
не находят лица́

*
а между тем
лето
чёрная вишня

платье льняное
не отстирать

 

Затакт

я больше этой песни не хочу,
но и держусь её всё больше.

где стыдно петь [х.з. почему] —
полудня опрокинутая плошка
и я красивей, лучше, чем внутри.
как милого узнаю по походке,
[смотри горбатая, смотри]
так и порхаю.

а где не стыдно?!
гой, портняжка хайм,
ты раскроил мне горло по лекалам
раздёрганных дунайских рукавов
и в твердь буджакскую воткнул
калёную иглу.

конвой гудел, дрожали на развязках
две железнодорожные струны́,
обрывный лай вдогонку — ласка
ссобачившейся доли.
из сумы
торчали колья струганных отцов,
всё чаще детям не показывали снов,
лишь иногда — лозу, колодец, на тряпице соль.

от этой каменной не отколоться.
вольно.
пой.

 

Шляпка Lacoste

 

в витрине минскса

на бывшей ульнице икскры

шляпка Lacoste: матка моя черстохонска…

—  ба, ну куда тебе…

 

в прошлом году хорошо было.

лошади две, серые в гречку,

точно отцово колено — левое.

 

садилась на правое,

трогала крупинки железа под кожей

[левую штанину высоко подворачивал]: боньно?

—  вот отдадим эту ногу волчку, и перестанет.

кивала-кивала — серьги качались.

 

в фетровой шляпе — семки.

 

ворсинки на языке.

 

 

Пять обещаний

 

«обещай, что заберёшь меня к себе и никому не отдашь.»

из телефонного разговора

 

 

погладит, поглядит — их было пять:

забрать, ещё забрать, и трижды не отдать.

 

потом идёт к стене и там стоит стеной.

устав, уходит в стену

и наступает на себя, как тесный враг —

из-за спины, спиной:

кто виноват, что так,

и что мне, боже, делать.

 

из крика — в тыльный сон и дальше — в суть.

кто скажет: боль, —  забыл.

кто помнит, скажет: путь.

 

но оглянись — их пять, и все они желты,

и так пищат от счастья,

что сыплется стена, а бисерная пыль

щекочет им хвосты

и глотки.

 

возвращайся

 

к запястию реки, где лодка без весла,

где тёмная, как ты, дунайская ветла

перебирает свет и птичьи голоса,

 

и высади из лодки тех, кто помнит.

 

Хоры голубые

я не собиралась об этом говорить
вы не собираетесь это слышать
и чудненько
приступим

чаще всего темно
а иногда кажется вот же они
хоры голубые

что характерно
мама заставляла учить бородино зимнюю дорогу другие стихи

тут многоточие по ширине страницы

о ком я брут
такие могут выживать
только между старинным торжком
и торжественным стеарином

где на клише давно лежачем
влажный пролежень
они в туда ложатся дышат
о чём ни вздумать ни взгадать
время от времени переставляя слоги

от перемены мест известно

все дела

а почитаешь
как-то и прекрасно

 

Суок

правды не будет

жизнь идёт по воде
носит большие фланелевые уши
с дырочками для песен

суок суок
замри на о

всенощная
до

 

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

регина мариц ч-б

Регина МАРИЦ. Родилась в 1982 г. в Кишинёве. По образованию — математик. Стихи пишет с 2010 г. Публикации в журналах «Плавучий мост», «Гвидеон», «Белый Ворон», в интернет-журнале «Лиterraтура», в альманахе «45-я параллель», на порталах «Полутона», «Сетевая словесность».

Реклама