алексей антонов

Н ЕУДОБОВАРИМОЕ

 

Евразия

Порхай по барханам снег
Карагандинских идей.
Идёт верблюд, идёт человек,
А за ними – много людей.
Порхает над ними Бурхан.
Порхает и сам бархан
По направленью к Руси.
А хочешь, поглубже глянь –
Так хоть святых выноси.
Или руби Иордань.

 

Хам — Ною

Ной мой, Ной, — я Ною ною, —
Если можно и нетрудно,
Погрузи её со мною
На спасительное судно.
Погрузи парнокопытной
Пресмыкающейся тварью,
Не как пытку, как попытку
Перехода курсом к Раю.
Погрузи её как пару,
Погрузи её на пару,
Погрузи её до пары,
Погрузи со мной на пару.
Ной мой, что с тебя убудет?
Погрузи от кары в тару.
Ну а там уж – будь что будет.

 

Погружение

Мы спускаемся батискафом.
Мы проваливаемся на фиг.
Мы падаем в чёрную бездну.
Мы пьем золотые виски.
Дно уже близко.

Уроки учения Дарвина
(Дети, встать!
Дети, сесть!
Дети мы по сей день и есть)
Проходят за иллюминатором:

Последние донные крабы
И глубоководные рыбы
Живут на последней кромке
Органической жизни.

А ниже –
Сгущение мёртвой жижи,
Толщь сероводорода,
Мощь и морщь подводного ада,
Неподвижное царство Аида.
Безжизненность.
Жесть.

Отсутствие кислорода.
Мёртвая мертвь и серая смерть.
Медуза мне в глотку.

Мы валимся, валимся, валимся
В унынии, но вдвоем.
Всплывём?
Не всплывём?

 

Кладенец

От стаи Валькирий Витязь
Отмахивался Кладенцом.
Твари на землю сыпались
В землю лицом.
— И что они тут летают, —
Думал Трижды Герой, —
Чего это им не хватает
У них за бугром?
За горбом?
За гробом?
И – бом, бом, бом.

 

Коломенское

Игрушечный дворец тишайшего царя,
Китайщины лоскут над русской речкой тихой
Разобран по бревну, размётан почём зря
По повелению Фике Великой.
Лежит единорог, уткнувши в землю рог.
Хоромина игральная раздета.
Руси азийской подведён итог.
И где теперь восьмое чудо света?
А над чужой рекой встаёт чужой
По-амстердамски аккуратный город.
Среди болот с болотистой душой
Он сыздетства невесел и немолод.
Напудрен, декольтирован и брит,
Застыл он в ожидании потопа,
Древесное тепло сменял он на гранит.
Зато – Европа.

 

Развод

Старик ловил спиннингом рыбу.
Старуха пряла свою пряжу.
Но в разных микрорайонах,
Хотя и у синего моря.
Старуха устала браниться.
Стирает в разбитом корыте
Портки старику по старинке.
А тот ей готовит ужин
Из свежей живой кефали
В старухином сиром халате.
А как поснедают – уходит
В свою землянку, но в чистом.
А волны всё не приносят
Ему золотую рыбку,
Сколько её ни кличешь.
Ведь нет никаких желаний
У старика и старухи.

 

За морем

Буря мглою небо кроет.
За морем житьё не худо.
Спой мне песню, как девица
Тихо за морем жила.
Спой мне песню про себя.
Как проснёшься, потянувшись,
Как покличешь девок, деток,
Колченогих и старух.
Как пойдёте к синю морю
Мыть вчерашнее бельё.
Ты такая Навсикая.
Ты такая нетакая.
Только ты живёшь за морем.
Моря же не переплыть.

 

Пасха 2043

В цветастых крестьянских банданах,
В джинсовых простых сарафанах,
Смиренно, неистово, робко
Колено- кладут -преклоненно
Земные глухие поклоны
До коликов в талиях бывших,
До боли в коленках поживших.
И лбы разбивают, и плачут
(Но это чего-то да значит).
И пирсинги их потускнели,
И сморщились татуировки
На дряхлых старушечьих ручках.
А бравые их капитаны
Гниют где-то неподалеку.
И после, и после, и после
Не будет старушечьей жизни.

 

2053

Они все умерли, конечно.
Мертвы души моей царицы,
Властительницы дум нечистых,
Воительницы гениталий.
И спят себе в гробах хрустальных
Сухие киски в виде праха.
И нет такого в мире траха,
Чтоб их соски опять восстали.
Но во глубинах порносайтов,
Красивые и молодые,
Доисторические рыбы,
Они ещё хвостами вертят,
И старики, насквозь седые,
В свои бессильные ладони
Бессильный зажимают вертел.

 

Ревность

Летние мальчики,
Лётные бабочки
Прилетают к ней в конце октября,
Презренной прозой говоря —
Из Коктебля.
Целуют в лобик, потом в лобок.
Язык упруг. Поцелуй глубок.
Кантуют с правого на левый сердечный бок.
Всё ок.
Мир тесен,
Красен от Красных Пресен.
Ноги её понемногу
Раздвигаются в хатха-йогу,
Открывая промежду хатку,
Мокру, бриту, уютну, сладку.
И любит она помногу
Эту хатхую едкую йогу.

 

Предварительные итоги века

С бору по сосенке,
С миру по нитке
Мы возводили наши магнитки.
Распродавали наши манатки,
Женщины наши стали солдатки
И подбирали с полу монетки
В полукопейку, в четверть копейки.
Ступай газ-воды попей-ка.
Брали никитки
Нас под микитки,
Били лопатками
Нас под лопатки.
Но – мы воздвигли кругом пирамиды.
Чем по сей день и восславлены миру.
Расторговали наших кумиров
Граду и миру.
Распотрошили наши идеи.
И уже, собственно, где и
Наши магнитки,
Наши манатки,
Наши монетки,
Наши бессмертные мертвые души?
Может быть, в Польше?
Может быть, в мако-макдонольдском суши?

 

Королевич Елисей

Королевич Елисей,
Ты жених и снишься ей.
Помолясь усердно Богу,
Ты пускаешься в дорогу.
А дорога без конца
Одолела молодца.
Спит себе в гробу хрустальном.
Гроб качается печальный.
В крепких кованых цепях.
Дело в целом швах и прах.
А царевны нет как нет.
Много лет.
Королевич Елисей!
Хоть убей!
Но и кровь уже засохла,
И царевна сдыху сдохла.

 

Беда

Беда выходит из-за угла
И так приходит всегда.
А если бы ты могла, беда,
Не приходить никогда?
Но ты приходишь. О чем же и речь.
И у тебя – функция.
А я всё равно буду цвесть и течь,
Что та настурция.

 

Метро

1.
На расстанции Маяковской,
На дистанции подземельной
Я целую тебя, как розу,
Ты целуешь меня, как жабу,
От брезгливости содрогаясь
И от вежливости потея.
2.
Мы с тобой навеки расставались
В центре горькой станции Тверской.
Осторожно двери закрывались
Твёрдой механической рукой.

 

Свобода

Свобода приходит с годами,
Приходит с уходом здоровья,
Когда уже не помогает,
Когда уже не до игрушек.

 

Парк. 7.00

На турниках и тренажёрах
Висят и лапками сучат,
Краснеют краше помидора.
А как тела у них звучат!
А как сердца у них стучат!
И умирать пока не скоро.
А как?
Допустим, рак?
Допустим, рок?
Допустим, Бог?

 

Неудобоваримое

Жирные южные мухи,
Вскормленные мамалыгой,
Вспоенные виноградом,
Засидели лицо монитора,
А проще сказать – засрали.
И вот сквозь крапинки крапа
Меняют значение буквы.
Они лукавы и лживы.
Они уже вряд ли живы.
Они неудобоваримы.
Они не неповторимы.

 

Роди

Боже, роди меня внове таджиком
Или узбеком – того пуще –
Власть не имущим,
Скверы гяурам послушно метущим
С оттягом, со вжиком.
Боже, роди меня сердцем спокойным,
С рукой, сжимающей древко метлы.
Боже, роди меня для любви.
Боже, роди живым, а не мёртвым.
Боже, роди.
Возроди.
Сотвори.

 

Вот так

Сколько их умерло и в прямом,
И в переносном смысле,
Жарких и шарких, пьянящих вином?
Где они, в чём прокисли?
Где расточились в рассыпчатый прах?
В водах подземных каких обмылились?
На каких-таких деревах
Поёт по утрам душ ваших живность
Птицею Сирин?

 

Уринотерапия

Пей из себя.
Пей сам себя,
Себя возлюбя,
Пей, замыкая круг.
Вдруг из тебя
До конца октября
Что-то получится. Вдруг?

 

Мини-Голгофа

Я хотел бы, чтоб меня расчленили
На праведного и грешного
Или
Возвели на Голгофу
В одном флаконе.
Но мы ходим в чебуречную,
И это тоже неплохо.
Хотя не вечно.

 

Выбор

Я хотел быть Всадник Медный
Или же Евгений бедный:
Либо стоять на площади,
Либо бежать от лошади.

 

Полу-

Послушай, а возьми меня на шару
В какое-никакое полушарие.
В какое-нибудь явное не наше.
Или со мной уже не сваришь каши?
Да ты не парься, всё я оплачу.
Я мог бы сам, но я с тобой хочу.

 

Конец войне

У меня украли телефон.
У тебя украли телефон.
В один день.
Так бывает. Ясный пень.
И навеки мы разлучены.
И – конец сексуальной войны.
Миру – мир.

 

Лампочка на Яблочкова

На улице Яблочкова
В полуметре от кладбища
У сухонькой бабушки
Горит напролёт негасимая лампочка.
Горит стосвечёвая
Лампа накаливания,
А тьма подступает,
Но тьма оступается,
И тьма отступает
От светлого личика,
Печёного личика,
Перчёного личика.
А бабушка тьму разгоняет
То кулачком, то ладошкой,
Когда для порядка, когда из приличия.

 

NOKIA

Nokia в чёрной коробке живёт,
Хлеба не ест и воду не пьёт.
Перенацелена вся на контакт.
Чем я ни Nokia? Что вам не так?

 

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

img_3017Алексей АНТОНОВ. Родился в 1955 году в г.Севастополе. Учился в МГУ, на ВЛК в Литинституте, в аспирантуре там же. Кандидат филологических наук, доцент кафедры теории и литературной критики Литинститута. С 2007 года ведёт кружки «Ленский» (стихи) и «Белкин» (проза). Морально устойчив.

Реклама